Далее...

Прикладная футурология с завидной периодичностью рождает умилительные в своей наивности прогнозы, в деталях расписывающие развитие цивилизации лет эдак на двести вперед. Педантично так, «2020 г. – победить рак, 2050 г. – создать ИИ, 2070 г. – изобрести, на чем лететь к Великому Центавру, 2075 г. – улететь…» Вызывает к жизни эти планы-графики не то глубокая увлеченность их авторов стратегическими компьютерными играми с негибким сюжетом, не то государственный заказ – чиновник если и окажется вдруг способен принять концепцию принципиальной непредсказуемости будущего, то положить соответствующий текст на стол вышестоящего начальства не рискнет. Несть им числа, и даже то, что в суммарном тираже цитирования предсказания об утопании Лондона в лошадином навозе уже вполне можно утопить Лондон, не останавливает их размножение.

Есть в этих прогнозах что-то от сценариев порнофильмов. Изрядная шаблонность, эксплуатация проверенных и востребованных образов и упор на наглядность в ущерб естественности…

А при съемке оных фильмов случаются забавные и, кстати, нежно любимые мной эпизоды, иногда избегающие принявшего форму ножниц курсора мыши при монтаже полученного видеоматериала. Всё идет как всегда, тела возвратно-поступательно движутся к великой цели, как вдруг девушка меняется в лице, сбивается с выработанного годами ритма постанываний, истошно орет «ой, блядь, щас кончу!», и собственно, кончает, сваливаясь с партнера, выбивая ногой у оператора камеру и роняя ценный арендованный реквизит. Актеры ржут, режиссер матерится, девушка улыбается.

Истинно революционные технологии рождаются примерно так же.

Когда это началось?

Наверное, имеет смысл вспомнить, когда это не началось. Подражая Юлию Герчикову, автору великолепного текста «В защиту динозавров» – который, однако, совсем другая история.

Это не началось, когда я школьником смотрел по ТВ репортажи об очередных солнечных затмениях. Собственно, я даже не помню – а были ли они? Должны были быть. И я должен был их видеть, поскольку телевизор тогда смотрел более чем регулярно. Нет ничего странного в том, что они не отложились в памяти. Никакая камера не может передать впечатление от затмения – по многим чисто техническим причинам, а теледиктор по не менее техническим причинам не может рассказывать о нем с огнем в глазах. А потому канал не может уделить этому событию больше двадцати секунд. Может быть, если бы какая-нибудь секта совершила громкое массовое самоубийство в день затмения, это послужило бы более достойным информационным поводом. Но этого не случалось.

Это не началось, когда я смотрел использующие образ затмения мультсериалы и фильмы. В них обычно упор в освещении этого события делался на прорыв через границу между мирами голодных демонов ада, исполнение планов безумных ученых по уничтожению мира, восхождение на престол юных наследниц короны с грудями девятого размера и прочие явления, рядом с которыми воспитанное в духе радикального материализма сознание честно ставило пометку «не бывает», естественным образом переносимую и на прочий затменный антураж.

Не началось это и тогда, когда я читал кочующие из одного текста в другой исполненные чувства собственного превосходства рассказы о том, как первобытные племена при падении Тени били в бубны, прогоняя пожирающее Солнце чудовище. О том, как невежественные аборигены были сражены наповал предсказанной эрудированным завоевателем «ночью среди дня». О том, как «затмения служили источником страхов и суеверий из-за тотальной необразованности населения». Вряд ли хоть кто-то из этих авторов наблюдал полное солнечное затмение сам. Иначе бы настрой текстов был другим.

Первопричиной такой глухоты к зову Тени была, пожалуй, как это ни парадоксально, Детская Энциклопедия, а конкретно ее второй том – «Астрономия». Автор соответствующей статьи во вступлении честно пытался живописать торжественную мрачность и загадочность атмосферы затмения, не скупясь ради этого на нетипичные для научно-популярного издания эпитеты и сравнения. Однако где-то в соседнем томе содержались значительно более объемные описания чувств советского народа при виде восходящего на трибуну генсека, и на их фоне затмение смотрелось, прямо скажем, тускловато. Статья типично-методично расписывала небесную механику затмений, упоминала о методах их предсказаний на многие тысячелетия вперед, о научном значении наблюдений короны, и вообще в целом оставляла астрономической экспедиции в полосу полной фазы не больше романтики, чем выезду в труднодоступные районы для взятия геологических проб.

Ну а черту подвела таблица из приложения в конце тома. В ней были указаны места, где будут видны следующие солнечные затмения – до 1999, кажется, года. Индия, Австралия, Океания, Южная Америка... да даже и Европа, даже Дальний Восток – все это для любознательного подростка из небогатой семьи было тогда невообразимо далеко и заведомо недостижимо. Тень упорно не хотела проходить где-то поближе и обещала объявиться в Москве лишь в 2126 году. Затмение зафиксировалось в сознании как интересное, но практически лишенное налета таинственности явление, которое периодически случается где-то в мире и никогда не происходит в пределах досягаемости. Я знал его физическую суть и думал, что знаю о нем достаточно.

А началось это осенью 2005-го на ж/д платформе Большая Волга, где девушка Ира сказала мне: «А Костя, между прочим, собирается на затмение». Это была точка бифуркации.

Вечером того же дня я залез в Сеть и узнал, что 29 марта 2006 г. Тень пройдет через Кисловодск. Который… ну не то чтобы рядом, но не дальше, чем Крым. До которого можно доехать.

Потом был прочитанный от корки до корки (или «от тэга до тэга»?..) Астрофорум и восставший из анабиоза интерес не только к затмениям, но и к астрономии в целом. Были мизерные шансы на ясную погоду в Кисловодске, и было SMS «Nad Kavkazom chistoe nebo!». Потом были Новосибирск в 2008 году, Китай в 2009, Кения в 2010… И даже Аргентина, хоть и не реализовавшаяся, была возможной и доступной.

Потому что «Тот, кто видел однажды Тьму, никогда не поверит в Свет…» В светские границы. В светские рациональные доводы, в светские рассуждения о том, что ехать через полмира ради пары минут темноты – безумие и блажь.

Гонка за Тенью неотделима от ощущения Земли как маленького шарика, в любую точку которого можно при желании добраться. И в этом одна из главных ее прелестей.

Жизненный цикл технологии состоит из трех этапов.

На первом как развитие, так и собственно использование технологии протекает в узком кругу увлеченных ей людей. Увлеченных до фанатизма – тех, что принято называть гиками. На этом этапе идет наиболее активное тестирование технологии, определяются ее возможности, отбраковываются неперспективные приложения и определяется вектор дальнейшего развития.

Достигнув определенного уровня, технология становится популярной в обществе и обретает значительную коммерческую ценность. Развитие ее на этом этапе осуществляется исследовательскими подразделениями крупных корпораций.

Вытесняясь новой технологией, технология теряет свое значение в обществе и в дальнейшем используется опять-таки немногочисленными поклонниками (на данном этапе сегодня находятся, например, паровой двигатель и дирижаблестроение). При этом она может получать неожиданное новое развитие, фактически возвращающее её к первому этапу.

Известный принцип самореализации гласит: «Следует развивать свои достоинства, а не бороться с недостатками». Можно предположить, что тот же рецепт успеха относится и к технологиям. Однако, развиваться так они могут лишь на первом и третьем этапе. Абстрагироваться от недостатков технологии способен гик, что выражается в том, что он:

• готов мириться со значительными финансовыми затратами, на начальном этапе чаще всего несоразмерными предоставляемым технологией возможностям;
• готов выделять варьирующееся от значительного до колоссального время на своё [само]обучение – т.е. готов подстраиваться под перспективную технологию;
• готов сознательно терпеть значительные риски, связанные с несовершенством технологии – как финансовые, так и угрозу своему здоровью и даже жизни;

Кроме того, он, как правило, заинтересован в том, чтобы выжать из технологии максимум возможностей и готов прилагать значительные усилия даже ради небольших улучшений значимых параметров – опираясь при этом скорее на эстетические чувства, чем на рациональные соображения.

Типичным примером такого развития является начало компьютерной эры. Компьютер «Альтаир-8800», обладая минимумом возможностей, крайне недружелюбным интерфейсом и будучи практически неприменим для каких-либо полезных в повседневной деятельности операций, успешно продавался по цене в несколько сотен долларов.

Массово внедряемая же технология для получения общественного одобрения и коммерческого успеха должна:

1. быть доступной для потребителя;
2. обеспечивать обратную совместимость в самом широком смысле слова, в том числе и с человеком, т.е.
3. не требовать долгого обучения. Причем мягкая формулировка «не требовать значительного изменения имеющихся навыков по работе с предыдущим поколением технологии» имеет тенденцию расширяться до «не требовать какого-либо обучения вообще» (концепция «дружественного идиоту интерфейса»);
4. быть безопасной или, по крайней мере, восприниматься таковой.

Из объединения пунктов 3 и 4 рождается убийственное для большинства действительно эффективных технологий требование «быть максимально безопасной в руках идиота, упорного в своих идиотских намерениях». Выполнить его, как правило, если и можно, то лишь при значительном возрастании цены конечного продукта – противоречие с пунктом 1.

Следствие: перешедшая во вторую фазу технология практически теряет возможность развиваться интенсивно и ограничена экстенсивной модернизацией.

В рассмотренном примере персональных компьютеров переход в эту фазу произошел, по-видимому, в 1981 г., с выпуском первых моделей IBM PC. Огромный темп экстенсивного увеличения вычислительных мощностей маскирует глубокую стагнацию развития, в частности, устройств ввода-вывода, выражающуюся хотя бы в том, что в качестве стандарта утвердилась заведомо неэффективная, более того – специально создававшаяся с целью уменьшения скорости работы клавиатурная раскладка QWERTY.

Мозг человека способен взаимодействовать с компьютером и Сетью на значительно больших скоростях, чем позволяет современный интерфейс. Усилия же разработчиков направлены на оптимизацию графическо-тактильных интерфейсов, не требующих для работы навыков сложнее хватательного рефлекса.